- 10 -

Dec. 24th, 2013 01:45 am
esteldeirdre: (sherlock)
.






Dear John, география кармы рождает путь
от сознания к пустоте. Пролитая в небе ртуть
освещает равнину. Ступа блестит известкой.
Оперативная память от суетных слов чиста,
как тибетская книга мертвых. Неровно дрожит звезда.
Лысый монах отдыхает на перекрестке.

Загорел и обуглился. Камни просят воды
непрестанно, настойчиво. На оставленные следы
наступает копыто. Як шевелит губами,
невозмутим, словно член парламента. Наяву
снится только прошедшее. Время желтит траву,
та ложится под ноги скудеющими волнами.

Пыль оседает перцем в морщинах век.
Горы глотают солнце. Блуждающий человек
носит свой дом в себе: обои, шкафы, ступени.
Вновь комар кровоточит звуком, звеня в углу.
Засыпая, учишься тени отбрасывать по числу
всех прошедших и будущих воплощений.

Як под седлом шевелит губами, склонив рога.
Похоронив не врага, но память и суть врага,
остаешься один с пятницы до четверга. Неизъяснимо
тянет стрелять по банкам. Лысый монах в пыли,
загорелый, обугленный, плоть от костей земли,
шепчет сутру размеренным речитативом.

За горизонтом – слышишь? - рождаются города.
Все секунды сложились в минуты, а те – в года,
километры, руины, рвы туристической индустрии.
Возвращенье: снимая кожу с приставки не-,
погружаясь в астрал, обнаруживаешь себя в окне
затрапезной лондонской пиццерии.

Dear John, дойдя до конца, перестаешь расти,
загорелый до жара, обугленный до кости.
Наблюдаешь, будто со стороны, последствия превращенья:
кто-то с твоим лицом и списком твоих потерь,
равнодушный, лихой, открывает дверь
и шагает в сырое хмурое воскресенье.

- 9 -

Feb. 23rd, 2013 06:28 pm
esteldeirdre: (sherlock)
На прошлой неделе  в очередной раз (о, счастье!) родились два дорогих мне человека.
Небольшой заблудившийся по пути подарок.





Dear John, польский пряничный город прячет свои скелеты
под слоями веселой краски. Ночами в этой
шелушащейся тишине разум плодит чудовищ себе в отместку.
Можно слышать, как кто-то закрыл окно нарочито резко

на другом конце Лондона. Впрочем, оставь, пустое:
нас же вовсе там нет. Неизбежное и густое
эхо а-ля стакатто нарезает круги по стенам,
и шершавое злое рrzebacz достигает размеров вены,

что впадает в безмолвие: материальней, чем Волга в Каспий.
Из дверей пирогарнь и чайных вылупляются толпы. Маски,
прорастая, чуть тянут кожу. Диск луны головой на блюде
поднимаясь, скользит в зенит. Победитель - его не судят,

но прощают ли - вот в чем дело.
На светильник помноженный мотылек представляет собою тело,
обращенное в прах. Аbiens, abi многоголосым речитативом
оседает на каждом выжившем и строптивом.

Двери в старых домах, открываясь, царапают память скрипом,
город пряничный лихорадит пчелиным гриппом:
он жужжит, как волчок, переполнен людьми до края,
ни грядущего, ни прошлого не создавая.

Отсекая все лишнее: сон, стимуляторы, слабость страха,
сантименты - как следствие, Ахиллеса и черепаху,
что по-прежнему обреченно-недостижима,
вкус арабики, что рифмуется лишь с "паршиво",

крошки хлеба на мостовой в неизменном сухом остатке
(наблюдаешь, как орды птиц их поспешно клюют с брусчатки,
отрезая пути назад), вычтя жертву концепта "мщенье",
получаешь в конечном счете вероятность невозвращенья.

Бонус )

- 8 -

Jan. 20th, 2013 03:20 am
esteldeirdre: (sherlock)
Dear John, даже разум глупца
мирится с истиной. Не рассмотреть лица,
глядя на горизонт. Отсюда и до конца

улицы - бумажные фонари
лепят театр теней. Восток у тебя внутри
подсыпает песок в механизм. Смотри

на небоскребы-зубы по берегам Янзцы.
Даже ручки дверные здесь – близнецы:
не отличить. Знакомые мертвецы

входят запросто, улыбаются, тянут «hi»,
ты идешь им заваривать местный зеленый чай,
возвращаешься к пустоте. Шанхай -

город призраков. Ты сидишь в темноте. Река
чуть качает труп твоего врага.
Джон, ты спишь? Паутина без паука

выставляет мумии мертвых мух.
Ты вообще меня слышишь? От мыслей вслух
протянулись густые тени. Медовый дух

из соседней лавки – магнит для пчел.
Apis cerana. Воском и сургучом,
рыбой, тофу, бетоном и кирпичом

пахнет комната. В каждом углу – дыра.
Завтра пулей катится во вчера,
грубый блеф, затянувшаяся игра,

из событий вырванный календарь.
Наступает утро, резкое, как «ударь».
Месяц? Шутишь? Уже январь?

Посмотрев на даты, решаешь встать,
щелкнуть чайником, застелить кровать,
параллельно считать, разбирать, стирать,

исключая все «если», «а вдруг» и «но»,
и, в зудящий мир распахнув окно,
полсекунды (блаженство!) не чувствуешь ничего.

esteldeirdre: (fountain)
В те имена и углы, где когда-то нас возносили,
спрягали, склоняли на все падежи, тушью на белых листах
правили профиль - не возвращаться. От силы
несколько раз обернуться: на сивый
иней на стеклах, на совесть, на страх,
на полинявший диван, пустоту на местах,
где глазу привычнее видеть знакомый предмет. От осины
к осине перемещаясь, движется ветер. Нам ним - убегая,
взрезав тугой горизонт, самолет зашивает края удаленного рая,
мест, где-нас-нет. Не отдыхая,
не прерываясь на сон и на явь, руки пусты,
а глаза наполняет животная жажда - волхвы проверяют
пространство на прочность: мосты,
перелески и рвы городские с прокисшей водой,
поезда, колымаги, ковчеги, которые Ной
бросил, отчаявшись выбрать свой парный десант, скоростные хайвеи,
не ощущая земли под собой, разгораясь, немея, мелея,
подобно реке в обжигающий плавящий зной,
подобно железу, которое тянет незримый но верный магнит,
по снегу, песку, по асфальту, дороге из плит,
себя оставляя на ветках, столбах, перекрестках, в засохших колодцах,
пустея до гулкого дна, отражая кометы и солнце,
по тропам, проложенным в чащах несбывшихся слов,
пешком и в санях, на попутках и спинах ослов,
от зева больной пустоты - к теплоте изобилия хлева,
как дети - на свет, на звучанье родного напева,
рождаясь, полнясь, наконец - созревая любовью,
дойти, утвердиться в звезде, постучать - и несмело припасть к изголовью.

- 7 -

Dec. 2nd, 2012 05:27 am
esteldeirdre: (sherlock)
,






Dear John, в декабре Лондон невыносим. Однако,
Берн ненамного лучше. Где - не имеет значенья -
выдыхать в атмосферу порцию углекислого газа,
наблюдая апофеоз туристического экстаза.
День недели? Кажется, воскресенье.

В Старом Городе аркады бездонны, словно глаза оленя -
голова с панели над барной стойкой. Знаешь, отсюда, из долгой тени,
каждый источник света недостижим и ярок.
Стрелы мостов взведены над излучиной Аре. Рядами арок
город выходит к реке - на водопой. Солнечное сплетенье
неба и водной глади пульсирует резкой болью.
Впрочем, довольно.
Скучно, Джон. В Старом Городе - вечное воскресенье.

Каждый, идущий к себе, приходит к конечной цели,
остановившись. Идущий к другому - двигаясь по спирали.
Превращаясь в секундную стрелку, в ангела (черт!), в трещину на эмали
скульптуры на Корнхаусплац, распадаясь на атомы, кварки (нелепая панацея
от спазмов сердечной мышцы, генерирующей электрические потенциалы),
продвигаешься на дюйм, на сантиметр.
Сантиметр - невероятно мало.

Есть вещи, что держать под стеклом нелепо.
Вещи, требующие прикосновенья. Затянувшееся воскресенье,
разбитое на отрезки: бессонница, ложь во благо,
проблема на три затяжки, а проще - веселье склепа.

...Где-то в Швейцарии масса воды, летящая в бездну,
остановилась, срастаясь в кристаллы, не двигаясь, отдыхая.
Если долго смотреть в провал, на себе ощущаешь замерший, тяжеловесный,
взгляд.
Нет никакого чуда, в том, что точка - недописанная запятая.
esteldeirdre: (gift)
Обстоятельства грубо и безжалостно отняли меня у интернета, и я не успеваю...Но ты, ведь, меня простишь?







Dear Gerry, осень берет права
на умноженье встреч, жжет по аллеям письма,
льется за воротник. Высится тишина
как результат молчанья с кем-то беспечно близким:
громко, бесстрашно, вслух, до золотой истомы.
В небе седой пастух лунной задал соломы
звездным своим стадам. Ниже, над горизонтом
заревом облаков, чудищем, мастодонтом
зиждется новый день, плоть разрывая ночи.
Медом гудит эфир, где-то сова хохочет,
поезд идет сквозь лес, через пустые пашни.
Слушай: качнется мир, быть перестав вчерашним,
брызнет на неба ткань - светом, вином и пеньем.
Осень - как редкий дар нового перерожденья.

- 6 -

Oct. 27th, 2012 03:35 am
esteldeirdre: (sherlock)
Oh, I may be on the side of the angels... but don't think for one second that I am one of them. (с)






Dear John, звук продолжается так: сквозь черную щель смартфона -
в черепную коробку, закручиваясь улиткой.
Обветшалые плечи бога подпирают массив балкона,
осложненного лепкой. Скрипка
задыхается в узком жерле бесконечного перехода.
Через силу светает. Привычный концепт "погода"
подменяется кратким "Damn it!" или выдержанным "не жарко".

На карте курсивом выбит, погашен почтовой маркой,
стоишь над гранитной Невкой, распятый Фемиды ради,
одна нога в Донкастере, другая - в Исламабаде,
голова шелестит страницами - туристический разговорник.
Мертвые листья - не в небо, их просто сжигает дворник.

Вереница недель минувших отражается в самоварах
на витринах кофеен. Даром
не дается ни фута, ни фунта и ни нового шага к цели.

Страх клубится в мозгу ударом адреналиновой канители:
ничего не случится больше, кроме тесных дворов-колодцев,
золоченой иглы на башне - ни сломать и ни уколоться -
кроме чванства резных решеток и классической плоти зданий...

...томных строгих осколков бронзы с окисляющимися крылами:
веки смежены, руки сжаты в приглашающем рваном жесте.

Не дождетесь.

Звереет время, и планета стоит на месте.

- 5 -

Oct. 7th, 2012 03:11 am
esteldeirdre: (sherlock)
'Not dead. SH'






Dear John, скорость поезда, рвущего ребра земли,
нарастает с упорством летящего тела,
ускорение режет толпу, достигая предела
человеческой массы на куб кислорода в подземной пыли.
Вой сирен круглосуточен. Bella, horida bella.

Этот город-завод антиподом щербатым в пространство
тянет щупальца. Спрут замыкает кольцо
из мазков - разномастных машин - индикаторов чванства,
мега-полис под выжатым небом из серого сланца
щурит глаз обозренья и русскую речь выдыхает в лицо.

Мега-мания в валенках, страхи и ненависть дна,
жуткий кофе из пластика - в моде потребность согреться.
И из каждого камня брусчатки сочится война,
выбивает дыханье из тела, как пыль из ковра,
белобрыса, курноса, безжалостна, зла и пьяна.
Одиночество - мега-броня. От всего, кроме сердца.

Звук уходит под утро. В сердцевине бетонной плода,
в электрической соте под куполом ватного неба,
в центре ада из осени, белой вины, никотина, засохшего хлеба
набираешь два слова, что жадно глотает экрана слюда,
переводишь - испанский, фарси, иероглифы, альфа, омега...
И стираешь их. Cadmea victoria. Не оставляя следа.

Вероятность осадков? Ничтожна. Ни ливня, ни раннего снега.

- 4 -

Sep. 22nd, 2012 04:46 am
esteldeirdre: (sherlock)
Ну что, ударим по ангсту, через ноосферу услышав вот это:
http://katalina-forget.livejournal.com/151879.html






Dear John, норма осадков на километр болот
падает вниз, не разбирая рыжих, святых, ученых,
кожный покров засевая мелким стеклом толченым,
сжав перспективу в унылый водоворот.

Невеселая новость для легких: дышать водой
затруднительно. Камни, лежащие на холмах,
порастают со скоростью фотосинтеза лебедой,
им приятно, наверное, быть не мной,
без единой мысли в крошащихся головах.

Прятать деревья среди межевых границ
за неимением леса - нелепо. Воздушным шаром
память плывет над полем, взрываясь ночным кошмаром
где-то в районе Коннахта, мозаикой близких лиц,
тех, кому снишься - резким, чужим, поджарым,
цедящим горечь в туман, завершая смертельный blitz.

Или не снишься больше, выцветший негатив,
вбитый косым дождем в никнущий верещатник.
Вижу: прощение - это когда, боль до конца избыв,
ты - молча стоишь у окна, спокойный, сухой, дощатый,
сшитый из лоскутов, вымощенный брусчаткой,
и забываешь, прошлое отпустив.

Даже не думай.

Море идет вприсядку,
перебродив, переливаясь через седой залив.

- 3 -

Sep. 10th, 2012 02:05 am
esteldeirdre: (sherlock)
Чтобы не было BOOORING - временно сменим тональность.







Dear John, перемена слагаемых городов
перекрестков, личин, освященных чумных столбов,
в сумме снова константна. Шипящих хватает слов,
чтобы как-нибудь объясниться.
Крыши стынут и маслятся чешуей,
если разом содрать - можно выстелить путь домой
(по касательной или прямой)
этой чертовой черепицей.
Здесь славяне жуют уют: в теплых лавочках подают
пол-свиньи на закуску, туристы пьют,
у Святого Вита опять поют
побирающиеся хористы.
Невозможно ни шагу, чтобы не в кадр,
будь хоть памятник, хоть кадавр.
Законодательно. Запретить. (О, да!)
Камеры. Для туристов.
По ночам не соскучишься, хоть убей,
поневоле себе завожу друзей:
город полон костей, черепов, чертей -
Королевской дорогой идут, шатаясь.
В лабиринте кварталов кричит Голем,
черный труд свой избыв (отпускной обмен
с Потрошителем Джеком), в привычный тлен
озабоченно рассыпаясь.
Я привык открываться, как адов кран,
паспорта собирать на раз-два в карман,
закрываться обратно, мигнув в туман
поджидающей катастрофе.
Снова нет молока, ты не..?
А, ну да. Вензель "J" в стене.
Неизбежный диагноз: простой дефект -
сантименты.
И черный кофе.

- 2 -

Sep. 6th, 2012 08:40 pm
esteldeirdre: (sherlock)
Пусть будет благословен Джим, построивший криминальную сеть по всему миру.






Dear John, каждый рассчитанный алгоритм
выпадет в действии в строгий сухой осадок.
Мышечный орган подводит, рваный сбивая ритм,
вытолкнув в камни привязанность как недостаток.

Туши дворцов шевелятся в темноте,
омут чернильный зрачка взрезав пустым квадратом.
В этом нелепом городе на воде
тянет проснуться философом и иногда - пиратом.

Сила привычки стреножит, морским завязав узлом.
Дом, разделившись, падет, мыслить посмевший розно.
Чайка, сожравшая крысу, режет волну крылом,
грузно цепляясь за белый рассветный воздух.

Тело гондолы входит в канал, как под ребра нож,
Солнце палит по фасадам, зло набирая силу.
В душной жаре внезапно волной пробегает дрожь,
и понимаешь: кто-то прошел над твоей могилой.

- 1 -

Aug. 30th, 2012 05:25 am
esteldeirdre: (sherlock)
Dear John, пулю, пролетающую сквозь стекло,
отличает конечный характер искомой цели
и безбашенность в целом. Человеческое тепло
собирается медом под ребрами. Город дрожит в прицеле
беспокойного солнца, погруженного в конденсат,
состоящий из смога, воды и промышленной черной пыли.
Серый снег на седеющих волосах –
дефицит меланина. От небыли и до были
пролегли километры, равнины и высохшие моря,
злоба минных полей и пустыни живого страха.
Снова чертова вращающаяся земля
обрывается где-то в области Рейхенбаха.
Легкие примут порцию табака.
Ловишь себя на мысли, вдруг не видящий дальше носа:
получилось бы дать себе тумака,
несомненно, летел бы до самого Чаринг-Кросса.
По привычке, невозможное исключив,
замечаешь – и это и будет правда -
человеческие эмоции сквозь кирпичи
проявляются, словно пятна у леопарда.
Горький блеф: фокус свой бережет престиж,
неизбежность крадется по комнатам ловким вором,
и растянутое до пределов Вселенной noblesse oblige
в пустоту скользит непрочитанным приговором.
esteldeirdre: (journey)
Вечер съедает буквы,
строка - коробка конфет - пуста.
С единственного на километры, худеющего куста
срывается с криком птица. От центра и до моста
согласно гудят машины. Истинная пустота
открывается, если, веки смежив,
получается досчитать до ста,
не споткнувшись на "тридцать два".
Оно, перемноженное на метры и квадратные города,
состарившихся кумиров, просроченные божества,
калории, фунты лиха и зеленые рукава, -
в сумме дает слова.
Вприпрыжку, срываясь с насиженного листа,
марафонцем, форрестом гампом, с проворностью плутовства
время стоит на месте: исписанная береста.
Ты солнцем висишь в лазури: мона лиза, улыбка,
резонное pour qua pa? -
в тридцать два.
esteldeirdre: (wedding hands)
...hope it will cheer you up a bit, dear...

Будда держит тебя в руках.
Был бы рукав - спрятал тогда б в рукав.
Из рукава - небо с полушку, в облачных лепестках,
так высоко - страх.
Слово дрожит на камне, слог оставляет рябь.
Если разверзлась хлябь, мир принимает хлябь,
мир принимает воду, движется и течет,
всякая тварь и пара - наперечет.
Слушай, как преет глина, зреет в грязи зерно,
рыжие буйволы снятся тем, кто открыл окно,
теплое их мычанье льется, как молоко,
сливками слов - легко:
"Не проси ни о чем, кроме главных, живых вещей,
Нет ничего смертельней, чем свежий бутон в праще,
Нет ничего точнее, чем выстрел из двух стволов
дерева ботхи - звучный молитослов.
Время бежит по кругу, год созревает в срок,
падает с ветки в поющий теплый сухой песок,
слушай: ветер катится на восток,
капли падают на восток,
из земли, золотой и жирной, рвется стрелой росток,
лилия расправляет лунные лепестки.
Ни о чем не жалей.
Спи."

***

Dec. 2nd, 2011 04:00 am
esteldeirdre: (autumn time)
Год - отстучавший, отбивший себе края,
горбом выросший, времени тело сжав,
черный вдовец, горевестник, пустой рукав,
катится, на ухабах подпрыгивая, истеря,
чтоб обнаружить себя в объятьях распахнутых декабря.

О чем говорить? Ни к черту давно слова,
зубы-клавиши заговорены, нарисованы от руки
вены на глобусе личной вселенной, шаги легки,
вечер: идешь домой, наблюдая свои сапоги,
и - воздушный шар - пританцовывает голова.

И только дойдя до предела проплаченной суеты,
между полос паралельных потертой двойной сплошной,
когда тебя рвет белой ложью, glamour'ом, стуком колес, войной,
человеческой подлостью потной и благостной тишиной,
наконец тогда - 
видишь, как год закругляется запятой 
и птицы, как пепел, падают на кусты.

Venezia

Jul. 12th, 2011 07:11 pm
esteldeirdre: (Default)
Птицы над городом, чайки и голуби,
небо царапают, хмуро да солоно,
гордые головы - мрамор и золото -
храмы победно несут.
Льются гондолы в каналов сплетение
каждый прохожий - на треть привидение,
краски витрин: полуночное бдение,
патока, кровь и мазут.

Профиль окна обрамлен занавесками.
Спины, ступени, на вывесках резкие
буквы качаются, движутся фресками
стены, каналы обняв.
Свежая рыба моргает глазницами,
маски текут, прорастая под лицами,
весело ль пьется им, сладко ли спится им
в стылых соленых камнях?

Утро свинец проливает над крышами,
парус простуженно кашляет, брызжется
небо дождем, обесцвечено, выжжено,
бьется прибой в зеркала.
Купол Сан-Марко летит над квадригою,
Лев на столбе поднимается, прыгает -
город под ним раскрывается книгою -
и расправляет крыла.
esteldeirdre: (journey)
Установлен самый опасный возраст выхода в колею.
Маяться на краю, предаваться полночи дню, сны выдергивать на корню,
грезить о шаре кипящего газа, не закрывая глаз,
видеть сквозь стены чужих детей, диких животных, ручных чертей,
мягче смеяться, выглядеть злей -
сердце мое, это про нас, про нас.
Весь накопившийся в реках лед, весь непрошедший снег,
бег по спирали, усталость век, вечность просроченный человек,
весь этот бешеный рок-н-ролл, весь этот дикий джаз,
в утро смотрящие фонари, двери, закрытые изнутри,
ясность - ни слова не говори -
небо моя, это про нас, про нас.
Из подъезда неспешно выплывет труп черного февраля.
Комната снова растит углы, вычтя их из нуля.
Мыла кусок ускользнет из рук, падает в синий таз.
Строки: осадок немой зимы, сны, самолеты, снобы, столбы,
радость от наступившего "мы" -
завтра мое, это про нас, про нас.

Milano

Nov. 24th, 2010 09:13 pm
esteldeirdre: (journey)
Город идет дождем. Что с него взять,
кроме спящих в углах бездомных, кофеен, замешанных на пару,
кроме монаха в наушниках - инопланетного гуру в миру,
золотого духа каштанов, жареных на меду,
одноглазых трамваев-циклопов с табличкой звенящей "пять".

Готика ходит по городу в твидовом пиджаке,
наклоняется к уху, вытягивается шпилем зонта,
мелкой бренчит монетой, пугает провалом рта.
Потревоженных птиц глотает надсоборная пустота,
чуть они раскрывают крылья, толкая собор в прыжке.

Среднеравнинное скопление кирпича -
Грациозный май-ланд, павший под натиском ноября.
Готика поправляет шарф, простуженно хохоча,
видит себя в витрине в маске глухой врача,
повторяется в лабиринте в свете неяркого фонаря.

Гудящий кусок железа, висящий в разрывах туч,
никуда не летит. Это город наваливается под крыло,
набегает, колет ребрами стен, брызжет слюной в стекло,
и раскатывается посадочной полосой - под ключ.

esteldeirdre: (autumn time)
.






Дрожащий и ветренный день - от воды отражаются тени.
Тянет дымом: горящий октябрь закрывает сезон листопада.
Каждый дом подобрался, готовый к прыжку в темноту - от трубы до фасада,
Каждый сделанный шаг - новый лист с обреченных растений.

И не уложиться в строку, чтоб сказать, что река - на двоих,
что октябрь подожжен не напрасно:
горизонт разрезает тебя пополам, уходящее солнце прекрасно,
и темнеющий город серьезен, смиренен и тих. )
esteldeirdre: (journey)
Надуваешь яблоки-щеки – поднимается ветер, гоняющий корабли
по разным краям земли, в такие дали, что и Дали
не рисовал там чудовищ в кирпичной живой пыли,
в такие пампасы, что и Макар с телятами не смогли
ни с разбега, ни на духу.
И вот Америка льется за ворот душем с осенних седых осин,
непримиримая, как ассасин, несовершенная, как очищенный апельсин,
утренний сок которого горько-невыносим,
шепчешь ей: ну, открывайся, дай мне войти, сим-сим,
выпей печали и умали тоску.
Америка распахивается на самом конце, где happily ever after в каждой строке,
где люди растут на клумбах и синтетическом молоке,
наугад, навытяжку, налегке -
- звонко, как мы не умеем - на выдуманном языке
выдыхая в сентябрь слова;
Она всплывает титаником, ковчегом, субмариной иных широт,
капитан приподнимет шляпу: ты остаешься - осень взойдет на борт,
тебе предлагая, как раньше - в обход и вброд,
как нам известно, осень всегда права.

Profile

esteldeirdre: (Default)
esteldeirdre

December 2013

S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
2223 2425262728
293031    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 29th, 2017 11:38 am
Powered by Dreamwidth Studios