Собственно,
marta_nn уже все сказала здесь.
Здорово, правда?
Очень мне показалось это близким.
Женщина-кофе уходит всегда по-английски.
Кривит шоколадные губы, рисует сердца на салфетках.
Прозрачный фарфор на потертой странице "Забриски".
Коричный смешок и в ответ - неизменное "детка".
Чайная женщина вяжет шарфы шерстяные.
Круглая: лампа-луна в мятном июньском тумане.
Время в часах замирает и медленно стынет.
Мысли - чаинки, кружатся в янтарном стакане.
Женщина-виски бьется на сотни осколков.
Ранит прозрачным стеклом, навсегда остается под кожей.
Фламенко на улицах, шаг ускоряет прохожий.
Истерика кружева, нега холодного шелка.
И в каждой из них, каждой капле, узорном бокале,
В прозрачной воде ключевой и в соке душистых растений
Смеется, танцует, пленяет, волнует, дурманит
Белая женщина, рожденная в соли и пене.
Здорово, правда?
Очень мне показалось это близким.
Женщина-кофе уходит всегда по-английски.
Кривит шоколадные губы, рисует сердца на салфетках.
Прозрачный фарфор на потертой странице "Забриски".
Коричный смешок и в ответ - неизменное "детка".
Чайная женщина вяжет шарфы шерстяные.
Круглая: лампа-луна в мятном июньском тумане.
Время в часах замирает и медленно стынет.
Мысли - чаинки, кружатся в янтарном стакане.
Женщина-виски бьется на сотни осколков.
Ранит прозрачным стеклом, навсегда остается под кожей.
Фламенко на улицах, шаг ускоряет прохожий.
Истерика кружева, нега холодного шелка.
И в каждой из них, каждой капле, узорном бокале,
В прозрачной воде ключевой и в соке душистых растений
Смеется, танцует, пленяет, волнует, дурманит
Белая женщина, рожденная в соли и пене.