Поезд из Нижнего Новгорода прибывает в Казань в 6.20 утра.
Пустые утренние города открываются, как музыкальная шкатулка, и звучат - негромко, мажорно, в унисон праздному настроению, когда некуда торопиться, а можно просто шагать по безлюдным улицам, слушая, как они, города, звучат - первыми соломенными лучами на стеклах, редкими машинами, незнакомыми фамилиями на углах домов, рвущимися из тесных почек кожистыми девственными свежими и пронзительными, будто крик птицы над водной гладью, майскими листьями.
И так, звуча, города нарастают вокруг тебя кругами, непривычными изгибами зданий, чужой повседневной данностью, кружевными занавесками на окнах, в которые ты никогда не заглянешь, бутонами цветов, сердца которых не увидишь, поэтому сейчас разрешено жить, не загадывая на завтра, тратя время, расходуя его без сомнений, разгоняя его до предела, когда за мельканием лиц и объектов уже не различаешь их содержания и замедляя до кружения чаинок в прозрачной пузатой чашке.

( Cuba Libre, Замки Миядзаке, эчпочмаки и кот казанский )
Пустые утренние города открываются, как музыкальная шкатулка, и звучат - негромко, мажорно, в унисон праздному настроению, когда некуда торопиться, а можно просто шагать по безлюдным улицам, слушая, как они, города, звучат - первыми соломенными лучами на стеклах, редкими машинами, незнакомыми фамилиями на углах домов, рвущимися из тесных почек кожистыми девственными свежими и пронзительными, будто крик птицы над водной гладью, майскими листьями.
И так, звуча, города нарастают вокруг тебя кругами, непривычными изгибами зданий, чужой повседневной данностью, кружевными занавесками на окнах, в которые ты никогда не заглянешь, бутонами цветов, сердца которых не увидишь, поэтому сейчас разрешено жить, не загадывая на завтра, тратя время, расходуя его без сомнений, разгоняя его до предела, когда за мельканием лиц и объектов уже не различаешь их содержания и замедляя до кружения чаинок в прозрачной пузатой чашке.

( Cuba Libre, Замки Миядзаке, эчпочмаки и кот казанский )