esteldeirdre | Детский сад: мои университеты

Друзья сокрушаются, что в нашем городе не хватает детских садов. Устроить ребенка в один из существующих - задачка посложнее поступления в ВУЗ.
В моем детстве с местами в детский сад проблем не было.
То, что я расскажу сейчас - это взгляд ребенка. В действительности все могло выглядеть совсем не так. Для взрослых.
Я была веселой общительной девочкой, обожала двоюродных брата и сестру, дружила и с соседями по даче, и с ребятами в яслях.
Свой детский сад я возненавидела с первого же дня.

Заведующей была Александра Васильевна, большая старая женщина с лицом, покрытым бородавками, с усами и гнездом рыже-малиновых испорченных годами советской химии волос. У нее был голос и манеры полкового командира и внешность вещуньи из дремучих мифов зари славянской цивилизации, Бабы Яги, которая - без дураков! - варила из странников бульон и потом каталась на их белых костях. Не уверена, что в программу встречи входила баня.
В кабинет Александры Валисьевны мы, дети, попадали только в одном случае - когда нам делали уколы. В кабинете пахло театром, а за стеклом шкафа сидели роскошные игрушки, которые надевают на руки. К нам они не попадали никогда, Александра Васильевна была уверена, что мы их мгновенно испортим, в группе мы возились со штампованными советскими резиновыми куклами при наклоне вперед издающими утробные квакающие звуки. Именно из-за роскошных игрушек за стеклом я всегда подозевала, что в свободное время Александра Васильевна подрабатывает Карабасом-Барабасом.
Самый страшный кошмар моего детсва - это столовские завтраки. Я активно ненавидела теплый так-называемый-кофе и какао, разливаемый нянечкой из жестяного чайника с цифрами, нарисованными через трафарет красной краской. Первое, что попадало тебе в рот - это липкая холодная тянущаяся пенка, которую надо было быстро проглотить. За тем, чтобы она не снималась и не оставлялась на тарелках из-под каши, Александра Васильевна следила лично, прохаживаясь вдоль столиков. А уж о том, чтобы не допить, и речи быть не могло. Посуду мы ставили на поднос около кухни, и однажды мне удалось подсунуть туда на треть полный стакан. После завтрака Александра Васильевна выстроила нас всех в шеренгу. Когда наступила гробовая тишина, она сказала: "Сегодня у нас случилось ЧП. Кто-то не допил какао. Я хочу, чтобы этот человек сделал сейчас шаг вперед." Думайте я вышла? Черта с два! До сих пор горжусь этим мелким бунтом, правда, случился он уже в старшей группе.
"Посмотрите на эту неряху, она вся облилась, ложку в руках держать не умеет!"
"Что ты рот открыла? Ворон глотаешь?"
"Вечно ты копаешься, клуша, ты ничего не умеешь вовремя сделать!"
Мы боялись Александру Васильевну до животного ужаса, который шевелился где-то внизу живота и заставлял заикаться, мямлить, мычать и смотреть в пол. Мы знали, что являемся испорченными, глупыми детьми, из которых Александра Васильевна сделает ~~настоящих солдат, мать вашу~~ истинных леди. Мальчикам делались небольшие послабления, за них наш командир как-то меньше переживала. В методах ее воспитания причудливо переплетались комумунистические идеалы, лагерные порядки, армейская дисциплина и кодекс поведения воспитанниц института благородных девиц.
Если с кофе еще как-то можно было жить, пенка - это секундное дело, то мое личное проклятье, салат из свежей свеклы, стоил мне много крови и пота. Свекла и я не дружили категорически. Попав в меня, она вечно рвалась на свободу. И все же мы были с ней не-разлей-вода, свекла, подружка утр моих суровых: из-за стола нельзя было встать, пока не съешь все, что положено.
Я вечно оставалась одна, ребята уже вовсю возились с куклами, кубиками, бегали, играли. Я, как прокаженная, сидела над салатником в соплях, слюнях, свекле и рыдала. Я свеклу в меня - свекла обратно (вы же помните про нашу с ней роковую несовместимость). Иногда ко мне присоединялась девочка Вера. Я как сейчас вижу квадрат темно-синего морозного утра под потолком, шары желтого электрического света, белую пиалу с ненавистной свеклой, стакан холодного какао и Верку, открывшую рот и смотрящую в пустоту. Она почему-то особо из-за своего положения не переживала, а тупо упирала взгляд в стенку и открывала-закрывала рот. До сих пор для меня загадка: что я делала в конце концов с этой несчастной свеклой. Может быть, нянечка втихую убирала ее? Никогда впоследствии я так не радовалась при виде салатницы с морковным, а не свеколньным салатом!
Александра Васильевна не могла проиграть эту свекольную битву, она вызывала мою маму, и выговаривала ей, что ребенка надо переломить, переупрямить, нельзя сдаваться. Это же трагедия: всем положена свекла, а дочь ваша ее не ест, от коллектива отбивается! Мама кивала, смотрела на меня сквозь стекло с обливающимся кровью сердцем, но Александре Васильевне перечить не смела.
Наше любимое блюдо - макароны с кусочками курицы - однажды исчезло из меню навсегда. Кто-то некачественно обгладал кости, и это заметила Александра Васильевна. "Все! Никаких больше кусков! Нельзя вам доверять!" С тех пор куриное мясо счищалось с костей и крошилось до состояния кашицы, что, конечно же, было совсем другое блюдо.
В присутствии Александры Васильевны мы сидели всегда прямо и со сведенными коленками. Нельзя было согнуться, нельзя шептаться: "Сдвинуть коленки! Порядочные девочки так себя не ведут!" Помню, как жутко затекала спина и ныли ноги: скамейки были очень низкие, как в школьном спортзале, и подобную позу держать долгое время было нелегко. И хоть взывала заведующая только к девочкам, мальчики страдали за компанию, получая свою порцию дисциплины Смольного института.
Одевались на прогулку мы по часам, отводилось на это время определенное число минут, сколько - уже не помню. Насмешки и порицание ждали опоздавшего, он впадал в немилость и исключался из негласного списка способных умных детей.
В садик меня отдали в сентябре, и первые несколько недель день начинался с прогулки. Жили мы в доме напротив, как только выходили из квартиры, я начинала рыдать. От мамы или бабушки меня отдирали силой, они убегали, а я обхватывала калитку руками и ревела еще полчаса. Подходить ко мне другим детям строго запрещалось, зато не меня показывали и говорили: "Смотрите, какая плохая девочка! Рева-корова! Давайте все вместе над ней посмеемся, чтобы она так себя не вела." Когда все слезы заканчивались, я должна была идти к воспитателю и просить прощения. Только после этого меня допускали к другим детям.
Александра Васильевна и персонал подбирала особый, правильный. Помню маленькую, вертлявую, сухонькую чернявую нянечку в вечном сером халате. Однажды меня должна была с половины дня забрать бабушка, мы шли с ней на спектакль в театр. Совершенно не помню, в какой и что мы там смотрели, а вот сам день отлично отпечатался. Когда я, спустя годы, смотрела "Матрицу", мне не составило труда представить, что почувствовал Киану наш Ривз, когда мановением руки научился пули останавливать. Я-то познала, каково это - быть избранным - в возрасте четырех лет. Будто между мной и остальными детьми - вакуум, каждый понимает, что сегодня я - особая, не такая, как все, я вырвусь отсюда на вечность раньше! Ровно в 12 дня я встала и вышла в коридор, к ящичкам с одеждой. Хотя бабушка еще не пришла, отпросили-то меня с 12-ти, нельзя нарушать правила игры. Нянечка мыла в это время в раздевалке пол . Я сижу, белая, на иголках: где же бабушка, сказала, что придет в 12, что же ее задержало? С ужасом думаю, как я пойду назад, к своим, если она не появится. И тут нянечка, яростно орудуя тряпкой, ехидно произносит: "Что, ждееешь? Не придет твоя бабушка!" Занавес.
Я могу рассказать про Тихий Час, про стояние в углу с подушкой в вытянутых руках, про покрытые плесенью игрушки, хранящиеся в темном старом гараже-сарае, про отбирающиеся личные вещи, про гольфы, которые почему-то всегда сползали вниз (девчоки, помните, да?) и про то-что-за-это-было.
В то время я никода не говорила об этом дома: мы, дети, думали, что так оно все и должно быть. Алекандра Васильевна считалась великим педагогом, детей в ее детский сад привозили из других районов.
Последние полгода перед школой я провела в прекрасном благословенном детском саду, куда с самого начала ходил мой двоюродный брат, он находился через площадь от нашего дома. Я любила это место всей душой, у меня появились новые закадычные подружки, со мной был брат Лешка и курносый мальчик Петя, который время от времени принимался рассказывать окружающим, что обязательно женится на мне, когда вырастет. Петя меня нисколько не интересовал, ведь существовал Павлик...Впрочем, кому интересны все эти детсадовские дочки-матери? Страшно представить, что сделала бы с мальчиком Петей наш комбат, наш бессменный усатый бородавочный командир, услышь она из детских уст такие речи.
А перешла я в другой детсад, потому что первый закрыли. Навсегда.

Родители! Пожалуйста, проверяйте, что происходит с вашими детьми, когда вы оставляете их с чужими людьми, пусть и великими педагогами. Не знаю, возможны ли подобные вещи в наше время, но осторожность не помешает.

А свеклу я начала есть лет в двадцать пять. Вкусная штука, особенно с чесноком, сыром или орехами.