* * *

.







и когда наконец ты падаешь на листву,
пролетев сквозь бездонный кирпичный лаз,
сквозь портьеры и банки с вареньем, скелеты в чужом шкафу,
сквозь кастрюли, портреты и кухни в густом дыму,
понимаешь: центр земли – он по-прежнему внутри нас.
и ты дышишь уверенней в пустоту
через раз.
Рим – столица Парижа, и оба они глядят
на тебя провалами сотен своих окон.
ты на голову выше и старше на пару сердечных трат.
Сумасшедший Шляпник твой - выбрит, смешон, умен,
он практически Депп наш Кристофер Джон:
наглый трефовый валет, лезущий на рожон -
от головы до пят.
все твои сны сбылись, и кролик умерил прыть.
медленный five o'clock, чай и лимон - гостям.
ты научилась шить, гладить, мышей ловить,
в темных аллеях парка с котами не говорить,
а также себя проявить
по частям.
в двери безумным зайцем ранний стучится март.
смотришь в глазок мимо зданий, граней, поверх голов,
видишь не глянцевых женщин, старый дворцовый сад,
краской текущие розы, свиту, фонтан, солдат,
а только колоду потрепанных в дебрях английских слов
старых карт.

Yala National Park - ровно год назад

Оранжевая ланкийская грязь пахнет пряными сухими листьями, она висит в воздухе, тянется за раздолбанным джипом, оседает на коже хной, солнце садится в озера, сонные буйволы в них превращаются в серые камни. Под полной белой луной танцует павлин, перебирает лапками, а ветер задувает в его хвост-веер, сносит, тащит по уставшей от зноя траве. Просыпается кобра, затаившаяся в термитнике, леопард спускается со скал и идет к воде.
Водитель джипа бьет по тормозам, сидящий рядом с ним впередсмотрящий подскакивает на полметра вверх:
- Элепад! Элепад!
От волнения пятнистый король парка превращен ими в гибрид леопарда и слона. Ланкийцы довольны, увидеть одного из 30 леопардов удается не каждый вечер.

(  Да что я вам рассказываю, это же надо видеть!  )