...и вслух не умею уже говорить...
Feb. 6th, 1997 01:25 pmИ каждое слово — не слово, а гиря,
И каждая песня — не песня, а хрип,
Не тонкие струны тоскуют на лире,
Канат перетершийся злобно скрипит.
Свинцовою тяжестью кашляют строчки,
И небо страницы в трещинах строк.
Все мысли в морщинах и язвах тревоги,
К бумаге привязаны тяжестью слов.
И страшной нелепостью в буквенном плене
Зажаты молитвы и сдавлены сны.
И мысли, что спорят молчаньем с Вселенной,
Ворчат на бумаге банально-ясны.
Как некогда старец, скорбящий о сыне,
Над отроком жертвенный нож поднимал,
Так чувства сады превращаю в пустыню,
Вгоняя в язык, слово в ржавый металл.
Часы, засыпая, стираются в шаге,
И тянутся мысли, сбиваются в нить,
Схожу на страницу, живу на бумаге
И вслух не умею уже говорить.
И каждая песня — не песня, а хрип,
Не тонкие струны тоскуют на лире,
Канат перетершийся злобно скрипит.
Свинцовою тяжестью кашляют строчки,
И небо страницы в трещинах строк.
Все мысли в морщинах и язвах тревоги,
К бумаге привязаны тяжестью слов.
И страшной нелепостью в буквенном плене
Зажаты молитвы и сдавлены сны.
И мысли, что спорят молчаньем с Вселенной,
Ворчат на бумаге банально-ясны.
Как некогда старец, скорбящий о сыне,
Над отроком жертвенный нож поднимал,
Так чувства сады превращаю в пустыню,
Вгоняя в язык, слово в ржавый металл.
Часы, засыпая, стираются в шаге,
И тянутся мысли, сбиваются в нить,
Схожу на страницу, живу на бумаге
И вслух не умею уже говорить.